Аналитическая статья • 01 августа 2026 года
Лес с воздуха: как два дрона берутся за тысячи гектаров
Дроны, разбрасывающие семена, обещают восстанавливать леса в пять раз быстрее человека
Дроны, разбрасывающие семена, обещают восстанавливать леса в пять раз быстрее человека. Разбираемся, что стоит за этим обещанием, где проходит граница между эффектной технологией и реальностью, и работает ли всё это в России.
Распространенное заблуждение
Производительность агродрона нельзя оценивать только по скорости в воздухе. Каждый вылет ограничен запасом жидкости и энергии, а между вылетами возникают операции, которых не видно в рекламной характеристике: посадка, замена или зарядка аккумулятора, заполнение бака, проверка системы и возврат к последней обработанной точке. Поэтому производительность — это результат всей технологической цепочки.
Производительность агродрона нельзя оценивать только по скорости в воздухе. Каждый вылет ограничен запасом жидкости и энергии, а между вылетами возникают операции, которых не видно в рекламной характеристике: посадка, замена или зарядка аккумулятора, заполнение бака, проверка системы и возврат к последней обработанной точке. Поэтому производительность — это результат всей технологической цепочки.
ГЛАВНОЕ ЗА 60 СЕКУНД
• Дрон поднимается над выгоревшим склоном и сбрасывает семена, укрытые в шариках из глины и биомассы. Так, от Балкан до Латинской Америки восстанавливают леса, потерянные из -за вырубок и пожаров.
• Метод примерно в пять раз быстрее ручной посадки и достаёт до склонов, куда человеку тяжело подняться. Один гектар — за два часа.
• Всхожесть у аэросева ниже, чем у саженца, посаженного руками: часть семян попадает не в ту почву, высыхает или достаётся грызунам.
• Дрон не заменяет лесное хозяйство. Он закрывает одну задачу — быстрый посев на труднодоступной территории, и работает как дополнение, а не замена.
Над чёрным склоном, где ещё месяц назад стоял лес, висит дрон. Ни распылителя, ни камеры — только бункер с горстью тёмных глиняных шариков. Он идёт проход за проходом и роняет их вниз, спокойно и ровно, не уставая и не боясь высоты, на которую человеку с саженцем не подняться.
В каждом шарике спит росток, а взойдёт он или нет — вопрос, на который у этой технологии пока нет уверенного ответа. Но там, где посадочная бригада не пройдёт, а лес нужен уже сейчас, дрон оказывается единственным, кто вообще может выйти на склон.
• Метод примерно в пять раз быстрее ручной посадки и достаёт до склонов, куда человеку тяжело подняться. Один гектар — за два часа.
• Всхожесть у аэросева ниже, чем у саженца, посаженного руками: часть семян попадает не в ту почву, высыхает или достаётся грызунам.
• Дрон не заменяет лесное хозяйство. Он закрывает одну задачу — быстрый посев на труднодоступной территории, и работает как дополнение, а не замена.
Над чёрным склоном, где ещё месяц назад стоял лес, висит дрон. Ни распылителя, ни камеры — только бункер с горстью тёмных глиняных шариков. Он идёт проход за проходом и роняет их вниз, спокойно и ровно, не уставая и не боясь высоты, на которую человеку с саженцем не подняться.
В каждом шарике спит росток, а взойдёт он или нет — вопрос, на который у этой технологии пока нет уверенного ответа. Но там, где посадочная бригада не пройдёт, а лес нужен уже сейчас, дрон оказывается единственным, кто вообще может выйти на склон.
1. Лес исчезает быстрее, чем его сажают
Каждый год планета теряет лес площадью примерно с Португалию — такую оценку даёт Программа ООН по окружающей среде. За глобальной цифрой стоят тысячи локальных историй: незаконные рубки, лесные пожары, спрос на древесину и дрова. Где-то счёт идёт на сотни гектаров в год, где-то на миллионы, но общее одно: лес исчезает быстрее, чем его успевают восстанавливать вручную.
Вместе с лесом уходит и всё, что в нём жило: там, где исчезает лесной покров, редеют популяции крупных зверей и птиц, для которых он был домом. А восстанавливать вырубленные и выгоревшие склоны вручную удаётся не всегда — посадочные бригады просто не успевают за скоростью потерь.
Картина уже не выглядит фантастической: над выгоревшим или вырубленным склоном поднимается дрон, а под ним не распылитель, а бункер с сотнями тёмных шариков. Внутри каждого — семена деревьев. Подобные проекты за последние годы запускали в Европе, США, Бразилии и странах Африки — и почти везде это только начало пути, а не готовое решение.
Вместе с лесом уходит и всё, что в нём жило: там, где исчезает лесной покров, редеют популяции крупных зверей и птиц, для которых он был домом. А восстанавливать вырубленные и выгоревшие склоны вручную удаётся не всегда — посадочные бригады просто не успевают за скоростью потерь.
Картина уже не выглядит фантастической: над выгоревшим или вырубленным склоном поднимается дрон, а под ним не распылитель, а бункер с сотнями тёмных шариков. Внутри каждого — семена деревьев. Подобные проекты за последние годы запускали в Европе, США, Бразилии и странах Африки — и почти везде это только начало пути, а не готовое решение.
2. Почему лопата не всегда справляется
Ручная посадка остаётся золотым стандартом лесовосстановления, и спорить с этим бессмысленно: человек готовит почву, аккуратно размещает корни саженца, уплотняет землю вокруг. У такого дерева высокие шансы прижиться. Проблема не в качестве, а в масштабе и доступности.
Первое ограничение — территория. Посадочная бригада работает там, куда может дойти. Крутые склоны, осыпи, выгоревшие участки со стоящими мёртвыми стволами, заболоченные низины — всё это либо недоступно, либо опасно для людей. А именно такие места после пожара и нуждаются в восстановлении в первую очередь.
Второе — время. После верхового пожара действовать нужно быстро, пока склон не начал осыпаться, а семенной банк в почве не выгорел окончательно. Но ручная посадка упирается в питомники: саженцы надо вырастить, а это годы, и только потом территория станет безопасной для захода людей. Пока бригада ждёт, склон теряет плодородный слой.
Именно в этот разрыв — между скоростью потерь и скоростью восстановления — и заходит дрон. Он не сажает дерево лучше человека. Он делает другое: закрывает территорию, до которой человек либо не доберётся, либо доберётся слишком поздно.
Не быстрее и не лучше — просто там и тогда, когда больше некому.
Первое ограничение — территория. Посадочная бригада работает там, куда может дойти. Крутые склоны, осыпи, выгоревшие участки со стоящими мёртвыми стволами, заболоченные низины — всё это либо недоступно, либо опасно для людей. А именно такие места после пожара и нуждаются в восстановлении в первую очередь.
Второе — время. После верхового пожара действовать нужно быстро, пока склон не начал осыпаться, а семенной банк в почве не выгорел окончательно. Но ручная посадка упирается в питомники: саженцы надо вырастить, а это годы, и только потом территория станет безопасной для захода людей. Пока бригада ждёт, склон теряет плодородный слой.
Именно в этот разрыв — между скоростью потерь и скоростью восстановления — и заходит дрон. Он не сажает дерево лучше человека. Он делает другое: закрывает территорию, до которой человек либо не доберётся, либо доберётся слишком поздно.
Не быстрее и не лучше — просто там и тогда, когда больше некому.
3. Как это работает?
Технология проще, чем кажется, и в этом её сила. Дрон не сажает семена в лунки — он рассыпает их с воздуха. Но голое семя, брошенное на землю, почти обречено: высохнет, склюёт птица, смоет дождём. Поэтому семена не сбрасывают россыпью, а заключают в защитную капсулу.
Устройство шарика везде схожее. В одном из европейских проектов это семена, окружённые смесью глины, песка, отходов биомассы с набором минералов и других компонентов, которые оберегают семя от насекомых и грызунов. Оболочка биоразлагаемая: она удерживает влагу на старте, даёт проростку первое питание и полностью растворяется в почве, не оставляя следа. По сути, это микроконтейнер, который должен в одиночку сделать всё то, что при ручной посадке делают руки человека.
Цифры дают представление о темпе. За один вылет дрон берёт около сотни шариков. На гектар, в зависимости от вида семян, нужно от двух до пяти тысяч — то есть множество вылетов, но покрывает такой гектар аппарат примерно за два часа. Операторы таких проектов оценивают метод как примерно впятеро более быстрый, чем посадка руками.
Устройство шарика везде схожее. В одном из европейских проектов это семена, окружённые смесью глины, песка, отходов биомассы с набором минералов и других компонентов, которые оберегают семя от насекомых и грызунов. Оболочка биоразлагаемая: она удерживает влагу на старте, даёт проростку первое питание и полностью растворяется в почве, не оставляя следа. По сути, это микроконтейнер, который должен в одиночку сделать всё то, что при ручной посадке делают руки человека.
Цифры дают представление о темпе. За один вылет дрон берёт около сотни шариков. На гектар, в зависимости от вида семян, нужно от двух до пяти тысяч — то есть множество вылетов, но покрывает такой гектар аппарат примерно за два часа. Операторы таких проектов оценивают метод как примерно впятеро более быстрый, чем посадка руками.
Инженерный взгляд
Семенной шарик — это попытка перенести в одну капсулу всю работу посадочной бригады: защиту семени, стартовое питание и удержание влаги. Но одного он сделать не может — выбрать правильное место. Человек с лопатой видит, где почва живая, а где камень, и сажает в подходящую точку. Шарик падает туда, куда упал. Отсюда и главное ограничение технологии, к которому мы ещё вернёмся.
Семенной шарик — это попытка перенести в одну капсулу всю работу посадочной бригады: защиту семени, стартовое питание и удержание влаги. Но одного он сделать не может — выбрать правильное место. Человек с лопатой видит, где почва живая, а где камень, и сажает в подходящую точку. Шарик падает туда, куда упал. Отсюда и главное ограничение технологии, к которому мы ещё вернёмся.
4. В чём дрон обходит человека
Сильные стороны технологии вытекают ровно из того, чем ограничена ручная посадка. Скорость. Пять- десятикратный выигрыш по темпу — не рекламная цифра, а следствие простой арифметики: дрон не копает лунки и не носит саженцы, он рассыпает подготовленные капсулы. Там, где бригаде нужны недели, аппарат управляется за дни.
Доступность. Это, пожалуй, главное. «Мы можем сажать на любой местности, особенно там, куда не доберутся человеческие руки», — так формулируют преимущество специалисты компаний, работающих с аэросевом. Крутой склон, выгоревший участок, заболоченная низина — всё это для дрона рабочая площадь, а не препятствие.
Меньше вмешательства. Аппарат не заходит на территорию — не топчет уцелевшую поросль, не оставляет колеи. Совсем бесшумным его не назовёшь: тяжёлый дрон гудит примерно, как малый вертолёт и животных всё же беспокоит. Но одно дело — гул несколько часов, другое — десяток человек и пять машин на склоне. После пожара, когда почва и молодая поросль особенно уязвимы, эта разница имеет значение.
Стоимость на больших площадях. По оценкам операторов, на проектах свыше пятисот гектаров дронпосев обходится заметно дешевле ручного — экономятся оплата бригад, логистика и обустройство лагеря. Правда, на маленьких участках всё наоборот: затраты на подготовку и вывоз техники съедают выгоду, и там дешевле работать руками. Это возвращает к главному принципу: технологию выбирают под задачу, а не наоборот.
Если свести сильные и слабые стороны в одну картину, видно, что аэросев и ручная посадка не конкуренты, а инструменты под разные задачи.
Доступность. Это, пожалуй, главное. «Мы можем сажать на любой местности, особенно там, куда не доберутся человеческие руки», — так формулируют преимущество специалисты компаний, работающих с аэросевом. Крутой склон, выгоревший участок, заболоченная низина — всё это для дрона рабочая площадь, а не препятствие.
Меньше вмешательства. Аппарат не заходит на территорию — не топчет уцелевшую поросль, не оставляет колеи. Совсем бесшумным его не назовёшь: тяжёлый дрон гудит примерно, как малый вертолёт и животных всё же беспокоит. Но одно дело — гул несколько часов, другое — десяток человек и пять машин на склоне. После пожара, когда почва и молодая поросль особенно уязвимы, эта разница имеет значение.
Стоимость на больших площадях. По оценкам операторов, на проектах свыше пятисот гектаров дронпосев обходится заметно дешевле ручного — экономятся оплата бригад, логистика и обустройство лагеря. Правда, на маленьких участках всё наоборот: затраты на подготовку и вывоз техники съедают выгоду, и там дешевле работать руками. Это возвращает к главному принципу: технологию выбирают под задачу, а не наоборот.
Если свести сильные и слабые стороны в одну картину, видно, что аэросев и ручная посадка не конкуренты, а инструменты под разные задачи.
5. Где заканчивается эффектность и начинается лес
А теперь честная часть, без которой статья была бы рекламой. Разбросать семена — это ещё не вырастить лес. И вот тут у технологии есть серьёзные оговорки.
• Всхожесть ниже, чем у саженца. Это признают все, включая энтузиастов метода. Операторы одного из проектов прямо называют цифру: прорастает примерно четверть-треть семян, поэтому и сеют кратно больше, чем нужно деревьев. В других пилотных проектах разброс ещё шире — от почти нулевой выживаемости на неудачных участках до 65–85 процентов у продвинутых операторов с инженерными капсулами. Диапазон огромный, и он честно говорит о том, что технология молодая.
• Микроклимат. Человек сажает семя в подходящую точку, дрон — в случайную. Капсула может упасть на голый камень, на сухой пятачок, на крутой скат, где её смоет первым дождём. Аэросев физически не умеет выбирать благоприятную микросреду, а именно от неё зависит, проклюнется семя или нет.
• Дефицит семян. Чтобы засеять тысячи гектаров, нужны тонны семян местных, подходящих для региона видов. Собрать, правильно сохранить и доставить неповреждённым такой объём — отдельная сложная задача, которая упирается в питомники и семенной фонд ничуть не меньше, чем ручная посадка.
• Всхожесть ниже, чем у саженца. Это признают все, включая энтузиастов метода. Операторы одного из проектов прямо называют цифру: прорастает примерно четверть-треть семян, поэтому и сеют кратно больше, чем нужно деревьев. В других пилотных проектах разброс ещё шире — от почти нулевой выживаемости на неудачных участках до 65–85 процентов у продвинутых операторов с инженерными капсулами. Диапазон огромный, и он честно говорит о том, что технология молодая.
• Микроклимат. Человек сажает семя в подходящую точку, дрон — в случайную. Капсула может упасть на голый камень, на сухой пятачок, на крутой скат, где её смоет первым дождём. Аэросев физически не умеет выбирать благоприятную микросреду, а именно от неё зависит, проклюнется семя или нет.
• Дефицит семян. Чтобы засеять тысячи гектаров, нужны тонны семян местных, подходящих для региона видов. Собрать, правильно сохранить и доставить неповреждённым такой объём — отдельная сложная задача, которая упирается в питомники и семенной фонд ничуть не меньше, чем ручная посадка.
Практика SKYTERRA
«Мы засеваем дронами рис, а не лес — это разные задачи. Но логику видно и на нашем опыте: пока бригада вручную сажает гектар за пару суток и её нужно неделями держать на объекте, дрону хватает двух-трёх человек и пары единиц техники. На больших площадях счёт быстро складывается в пользу дрона. При посеве риса дроном T50 семена сносит ветер — и опаснее всего не ровный ветер, а порывы: из-за них полоса высева получается неравномерной, с пропусками и перекрытиями. Высота решает, насколько сильно ветер успеет подействовать (DJI советует 4–5 м, скорость 6–7 м/с, ветер до 5 м/с, а для точной работы — устойчивые 2–3 м/с), а скорость полёта отвечает за норму и равномерность высева. Поэтому перед основным севом обязателен контрольный проход — проверить фактическую ширину полосы и расход семян».
«Мы засеваем дронами рис, а не лес — это разные задачи. Но логику видно и на нашем опыте: пока бригада вручную сажает гектар за пару суток и её нужно неделями держать на объекте, дрону хватает двух-трёх человек и пары единиц техники. На больших площадях счёт быстро складывается в пользу дрона. При посеве риса дроном T50 семена сносит ветер — и опаснее всего не ровный ветер, а порывы: из-за них полоса высева получается неравномерной, с пропусками и перекрытиями. Высота решает, насколько сильно ветер успеет подействовать (DJI советует 4–5 м, скорость 6–7 м/с, ветер до 5 м/с, а для точной работы — устойчивые 2–3 м/с), а скорость полёта отвечает за норму и равномерность высева. Поэтому перед основным севом обязателен контрольный проход — проверить фактическую ширину полосы и расход семян».
Денис Бурцев,
основатель SKYTERRA
И главное: дрон не заменяет лесное хозяйство. Национальный фонд лесов США, тоже испытывавший аэросев, формулирует это прямо: технология не должна вытеснять другие методы, она дополняет их на труднодоступных участках. Посев — лишь первый шаг. Дальше нужны мониторинг всходов, борьба с эрозией и инвазивными видами, а иногда и повторный подсев. Лес — это не событие, а процесс на годы.
Распространённое заблуждение
Заголовки любят формулу «дроны сажают миллионы деревьев». Но дрон не сажает деревья — он сеет семена. Между этими двумя вещами лежит всхожесть, микроклимат, уход и годы роста. Честнее говорить не «дрон восстановил лес», а «дрон дал лесу шанс начаться там, куда иначе не дошли бы».
Заголовки любят формулу «дроны сажают миллионы деревьев». Но дрон не сажает деревья — он сеет семена. Между этими двумя вещами лежит всхожесть, микроклимат, уход и годы роста. Честнее говорить не «дрон восстановил лес», а «дрон дал лесу шанс начаться там, куда иначе не дошли бы».
6. От Бразилии до Кении
Аэросев — не единичный эксперимент, а уже сложившееся направление. Похожую технику применяли в США, Бразилии, странах Африки и Европы, в том числе на Балканах. Масштаб задачи задаёт Программа ООН по окружающей среде: каждый год планета теряет лес площадью примерно с Португалию.
В Кении, в округе Тана-Ривер, местные команды дронами высаживают коренные породы деревьев на землях, оголённых выпасом скота и засухой. Австралийская AirSeed делает семенные капсулы с питанием и защитой от вредителей и заявляет о скорости, кратно превышающей ручную посадку. Американские Mast Reforestation и Flash Forest за три года доводят выживаемость своих капсул до уровня, сопоставимого с ручной посадкой на многих типах местности. Но общее у всех одно: дрон работает не сам по себе, а внутри длинной цепочки — от картографирования участка и анализа почвы до мониторинга всходов.
А что в России
Для России тема лесовосстановления совсем не абстрактна. Только в 2024 году в стране зафиксировали более 8900 природных пожаров на площади свыше восьми миллионов гектаров — территория размером с небольшую страну. И значительная её часть нуждается в восстановлении.
При этом дроны в российском лесу уже работают, просто на другом фронте. По национальному проекту «Беспилотные авиационные системы» регионы получают тысячи аппаратов для мониторинга пожаров. Уже проходят испытания системы, которые за один полёт патрулируют до двухсот тысяч гектаров и распознают задымление нейросетью. То есть беспилотник в нашем лесу сегодня — это прежде всего глаз, а не сеятель.
Дрон-посев в российских условиях — задача следующего шага, и у неё своя специфика. Огромные площади гарей играют за технологию: именно на больших труднодоступных территориях аэросев осмысленнее всего экономически. Но северные породы, короткий вегетационный сезон, мерзлота на части территорий и тот самый вопрос микроклимата потребуют своей адаптации — и капсул, и подбора видов. Просто перенести опыт балканских или латиноамериканских проектов с южными породами на сибирскую гарь не выйдет — это будет ровно та ошибка, о которой мы пишем в каждой статье: надо сравнивать задачи, а не копировать решения.
В Кении, в округе Тана-Ривер, местные команды дронами высаживают коренные породы деревьев на землях, оголённых выпасом скота и засухой. Австралийская AirSeed делает семенные капсулы с питанием и защитой от вредителей и заявляет о скорости, кратно превышающей ручную посадку. Американские Mast Reforestation и Flash Forest за три года доводят выживаемость своих капсул до уровня, сопоставимого с ручной посадкой на многих типах местности. Но общее у всех одно: дрон работает не сам по себе, а внутри длинной цепочки — от картографирования участка и анализа почвы до мониторинга всходов.
А что в России
Для России тема лесовосстановления совсем не абстрактна. Только в 2024 году в стране зафиксировали более 8900 природных пожаров на площади свыше восьми миллионов гектаров — территория размером с небольшую страну. И значительная её часть нуждается в восстановлении.
При этом дроны в российском лесу уже работают, просто на другом фронте. По национальному проекту «Беспилотные авиационные системы» регионы получают тысячи аппаратов для мониторинга пожаров. Уже проходят испытания системы, которые за один полёт патрулируют до двухсот тысяч гектаров и распознают задымление нейросетью. То есть беспилотник в нашем лесу сегодня — это прежде всего глаз, а не сеятель.
Дрон-посев в российских условиях — задача следующего шага, и у неё своя специфика. Огромные площади гарей играют за технологию: именно на больших труднодоступных территориях аэросев осмысленнее всего экономически. Но северные породы, короткий вегетационный сезон, мерзлота на части территорий и тот самый вопрос микроклимата потребуют своей адаптации — и капсул, и подбора видов. Просто перенести опыт балканских или латиноамериканских проектов с южными породами на сибирскую гарь не выйдет — это будет ровно та ошибка, о которой мы пишем в каждой статье: надо сравнивать задачи, а не копировать решения.
ВОПРОС, КОТОРЫЙ СТОИТ ЗАДАТЬ СЕБЕ
Если в вашем регионе есть выгоревшие или труднодоступные территории, требующие восстановления, — какую часть работы там реально закрыть посевом с воздуха, а какую всё равно придётся делать руками и наземной техникой?
Ответ на него важнее, чем вопрос «купить ли дрон». Технология полезна ровно настолько, насколько точно определена задача под неё.
Если в вашем регионе есть выгоревшие или труднодоступные территории, требующие восстановления, — какую часть работы там реально закрыть посевом с воздуха, а какую всё равно придётся делать руками и наземной техникой?
Ответ на него важнее, чем вопрос «купить ли дрон». Технология полезна ровно настолько, насколько точно определена задача под неё.
Вместо заключения
История про дроны, засевающие семенами выгоревший склон, красива, и соблазн подать её как технологический триумф велик.
Дрон-сеятель — не замена леснику, агроному и посадочной бригаде. Это инструмент с узкой, но реальной специализацией: быстро засеять большую труднодоступную территорию там, где человек либо не пройдёт, либо не успеет. Он проигрывает ручной посадке по всхожести и выигрывает по скорости и охвату. Как и любой инструмент, он полезен там,ч где его сильная сторона совпадает с задачей, и бесполезен там, где нет.
Роль беспилотников в экологических проектах, похоже, именно такая — дополнять традиционные методы, а не отменять их. Мониторинг находит очаг пожара раньше человека. Посев с воздуха закрывает склон, до которого не добраться. Наземная работа доводит дело до живого леса. Ни одно из этих звеньев не заменяет другие — они складываются. И, возможно, самое ценное, что даёт технология, — это не скорость сама по себе, а выигранное время: те годы, за которые выгоревший склон либо начнёт зарастать, либо окончательно осыплется.
Дрон-сеятель — не замена леснику, агроному и посадочной бригаде. Это инструмент с узкой, но реальной специализацией: быстро засеять большую труднодоступную территорию там, где человек либо не пройдёт, либо не успеет. Он проигрывает ручной посадке по всхожести и выигрывает по скорости и охвату. Как и любой инструмент, он полезен там,ч где его сильная сторона совпадает с задачей, и бесполезен там, где нет.
Роль беспилотников в экологических проектах, похоже, именно такая — дополнять традиционные методы, а не отменять их. Мониторинг находит очаг пожара раньше человека. Посев с воздуха закрывает склон, до которого не добраться. Наземная работа доводит дело до живого леса. Ни одно из этих звеньев не заменяет другие — они складываются. И, возможно, самое ценное, что даёт технология, — это не скорость сама по себе, а выигранное время: те годы, за которые выгоревший склон либо начнёт зарастать, либо окончательно осыплется.
Источники и примечания
[1] Seed-dropping drones seek to halt Kosovo’s deforestation. Reuters, 14 мая 2024. Материал использован как отправная точка; факты дополнительно сверены по публикациям RFE/RL, Mongabay, National Forest Foundation и профильным отраслевым обзорам 2024–2026 годов.
[2] United Nations Environment Programme — оценка ежегодных потерь лесного покрова.
[3] Данные по природным пожарам в России за 2024-2025 год — по сообщениям Рослесхоза и профильных СМИ.
[2] United Nations Environment Programme — оценка ежегодных потерь лесного покрова.
[3] Данные по природным пожарам в России за 2024-2025 год — по сообщениям Рослесхоза и профильных СМИ.